Анонс Авторской страницы, Анальный ЛоцмЭн: Инстинкты драпируя в поэтичность

"Поэзия - это счастливый каприз природы, которому даёт жизнь лишь наше  собственное страстное переживание. Без него поэтическая речь -  что церковь без колокола".

Пьетро Арентино.






По-русски скажу я!









Контент вставляет!.. Можно считать моё творчество - гражданской лирикой. По сути, это: Барковиана, юмор, фольклор, современная русская поэзия, литературное хулиганство.
 
 


     
     
Барковщина в эпоху хостингов: „Попаня ПрекраснаЯ“  
как документ сетевой словесности
(Как Герд Бергфлет невольно благословил „Анальные граффитИ“: рецензия‑парадокс) 
 
          Есть книги, которые читают. Есть книги, которые цитируют. А есть «Попаня ПрекраснаЯ» Анального ЛоцмЭна — текст, который не читают, а обнаруживают, как находят в чулке бабушкин билет на лотерею «Спринт-и-Сюрприз»: непонятно, откуда взялся, выбросить жалко, рассказать знакомым обязательно.

Начнём с имени, потому что имя здесь — уже манифест. «Анальный ЛоцмЭн» с наглой заглавной буквой посередине — это ещё не всё: у автора в запасе целый трупповый список — Глубокий Философ, Пират Любви, Дядя Женя, Всегда Восставший. В старой непечатной традиции аноним был жанровым условием: похабщина не имела права на биографию. ЛоцмЭн нашёл гениально простое решение — не скрываться, а множиться. Читатель, который хочет понять, кто автор, получает вместо человека целый маскарад.
     Но первый сюрприз поджидает раньше имени автора — в эпиграфе. «В сегодняшнем укрощённом мире бунт заключается уже в страстной жизни», — подписано: Герд Бергфлет. И это не апокриф, как твеновская цитата про перпендикуляр, и не косметика, как Лоуренс: Бергфлет — реальный немецкий философ, переводчик и издатель Жоржа Батая, автор «Теории расточительства» и «Общей теории восстания», человек, писавший о закате цивилизации и восстании природы против производственного безумия. Выбор идеален до смешного: у Батая и его наследника эротика — не развлечение, а расточительство, выход за пределы рассудка, возвращение телу законного места. То есть ЛоцмЭн повесил на ворота своей поэмы не просто громкое имя, а имя, которое буквально узаконило похабщину как философию. Готовое разрешение на весь дальнейший текст, выданное авторитетом, у которого спрашивать ничего не пришлось.
     И текст этим разрешением немедленно пользуется. Формально перед нами «поэма», фактически — сборник автономных миниатюр, которые автор скромно окрестил «поп-гербарием». Это честнее любого шестисотстраничного романа: ЛоцмЭн не притворяется, что у него есть сюжет. У него есть интонация, и она — таран. Сказочный заголовок, почерпнутый  у «Василисы Прекрасной», твёрдый знак в слове «грехЪ», заглавные буквы-яйца внутри слов — всё это стилизация под дореформенную печать, тот самый барковский жест архаикой, которым XVIII век окружал непристойное, намекая на древнюю школу и преемственность. Только теперь выкройка у рамки батайская: дальше по тексту — «Заповедь чёрного хода — Абсолютная свобода», «Попаня — есмь рай на земле», «Фаллос принимай, как Дар Небес». Это чистый батайский словарь — трансгрессия, священное, праздничное тело, — прогнанный через частушку. Рамка легализует содержимое, и в этот раз она скроена не по лекалам Баркова, а по чертежам французского мыслителя. Приём старый, как сама похабщина; исполнение — из нулевых.
     И вот тут текст внезапно становится интереснее своих намерений. ЛоцмЭн выдумывает собственную лексику — «попаня», «шармэль», «ракоранс» — и это не поза, а оккупация языкового пространства: пошлому предмету присваивается почти мифологическое имя. Поверх этого натянут церковный регистр, сверху присыпано четверостишиями про мавзолей и вождя — классика низовой политической сатиры, — а лирический герой самоопределяется как «люмпен-интеллигент»: человек, у которого Батай в голове (ну, через Бергфлета) и авгиевы конюшни в биографии. Фольклорный сказ, литургия, политсатира и философский бунт соседствуют так бесцеремонно, что на третьей странице перестаёшь удивляться и начинаешь увлекаться. В этой свалке сакрального, политического и плотского — всё содержание текста; сюжета там нет и не было. Афоризмы  — здесь его ниша и, честно говоря, его лучший жанр. Ритмически они выверены: «Сексуальный рай и ад / Познаются через зад! / И безгрешные святые — / Тоже изредка грешат!» — это анапест, рифмы ровные, фольклорная мораль на месте. А «Инстинкты драпируя в поэтичность / Хочу в тебе я женщину, не личность!» — это, между прочим, готовая его собственная поэтическая декларация, спрятанная в афоризм: он сам признаёт, что его «поэтичность» — драпировка на инстинкте. И вот тут он искренен.
Слабое звено очевидно и не прячется: стих. Рифмы уровня «мадам — не дам» и «киска — колбасы» приехали прямиком из частушки и армейского фольклора. На длинной дистанции это утомляет — но ЛоцмЭн и не бежит марафон. Его оружие — ударная точка: афоризм, каламбур, фраза-пощёчина. Отдельные строчки у него безошибочно  точны, и именно они уходят в народ цитатами, а не строфами. Это поэзия настенных надписей, что, собственно, без лукавства зашито в подзаголовок: граффити и есть граффити, а не роман.
     А вот что надо отдать ЛоцмЭну — так это жанровую честность. «Анальные граффити» — не поза, а расчётливая капитуляция перед материалом: автор заранее отказывается от претензии на связную поэму. Граффити — значит спонтанное, уличное, не вылизанное. Гербарий — значит собрание автономных «листков», а не повествование. Это решение честнее, чем героически тянуть длинную форму, которую материал не выдержал бы. 
     Теперь — то, ради чего мы вообще позвали Бергфлета. Смотрим на поэму через его призму, и курьёз начинает гудеть: а что, если это и есть восстание?
Во-первых, «расточительство». У Батая и Бергфлета высший принцип — безвозвратная трата энергии в празднике, «внутренняя роскошь», превосходство расточительства над накоплением. У ЛоцмЭна весь текст — гимн телесному излишеству, попаня как праздник, как «рай на земле» — то есть ровно то сакральное расточительство, которое производственное безумие сделало табу. Автор, не читавший, скорее всего, Бергфлета внимательнее эпиграфа, воспроизводит его словарь почти дословно: заповедь, рай, дар, абсолютная свобода. Батайский концепт, прогнанный через частушку, — а концепт не портится, только обрастает частушечным языком. Во-вторых, «невозможный жест». Восстающий у Бергфлета обязан знать, что его действие рационально неоправдываемо — и именно это делает его необходимым. А теперь статистика: 318 посетителей в год, ноль отзывов, один читатель на LiveLib. Поэма, которую никто не читает, о которой никто не просил, затраты на которую никак не окупятся, — это идеально «невозможный жест» по определению. ЛоцмЭн и Бергфлет совпадают здесь с точностью до запятой: не потому, что один воспроизвёл другого, а потому, что и теория, и текст выросли из одной почвы — из убеждения, что акт, не обещающий ни награды, ни признания, единственно подлинный. Только у философа это метафизика, а у поэта — жизненная ситуация, описанная им самим с апломбом, равным которому в литературе найти трудно. Об Анальном ЛоцмЭне вполне можно говорить не как об авторе в привычном смысле, а именно как о культурном явлении — и тут есть сразу несколько пластов, которые друг друга поддерживают.
Ссылка на философию, близкую к идеям Батая, тут не случайна: трансгрессия (нарушение границ) у Батая — способ увидеть, как эти границы устроены. ЛоцмЭн делает именно это: он не столько «про секс», сколько про опыт выхода за пределы нормы. Даже если уровень исполнения нарочито грубый, сама стратегия узнаваема и вписывается в большую традицию искусства как провокации. И в-третьих — самое остроумное. Бергфлет писал о восстании природы против технократии, о закате цивилизации, о «смертельной высоте». ЛоцмЭн в ответ выпустил «Анальные граффити». Идея трансгрессии — выхода за запрет, возвращения телу законного места, — деградировала по инстанциям до последнего носителя и там оформилась в четверостишия про «шевели окорочком». Это не кощунство над концептом. Это судьба любого концепта, когда он попадает в низовую словесность: он не отменяется, а опускается до той единственной формы, в которой ещё живёт непечатная традиция. Высокая теория всегда заканчивается надписью на заборе — и это, кажется, и есть её честный финал. 
Ирония, впрочем, безжалостна к обеим сторонам этой сделки. Бергфлет, всерьёз писавший о восстании природы и закате техногенной цивилизации, вряд ли мечтал стать вывеской для строк про «шевели окорочком». Но его собственная теория — а он как раз утверждал, что подлинное восстание не политическое, а антропологическое — оправдывает случившееся лучше любого литературного критика: ЛоцмЭн исполнил «Общую теорию восстания» в единственном жанре, где её ещё можно было исполнить, — в непечатном. Такого послушания своему эпиграфу не демонстрировал почти ни один автор русской словесности.

Итог такой: как поэзия — крепкий самодеятельный эпатаж с проблесками настоящего остроумия. Как документ — золото. Это живой экспонат того, как русская непристойная словесность мигрировала с пергамента на хостинг, не поменяв ни одного приёма: громкий псевдоним вместо легализации, апокрифические цитаты вместо цензуры, архаика вместо оправдания — и, как выяснилось, для солидности теперь ещё и французская философская база, доведённая до русского сельского уровня. XVIII век, Париж шестидесятых и рунет нулевых встречаются на этих страницах в упор и, кажется, остаются довольны друг другом.

 
 Ноябрь 2026







От Автора неописуемой  жемчужины Третьего тысячелетия, поэмы: Попаня ПрекраснаЯ (Анальные граффитИ),  ссылки на авторские источники  в окончательных версиях:


Авторская страница:  https://sodomoff.blogspot.com/2020/11/blog-post.html   

НЕОПИСУЕМОЕ  - (Мои каракули-коряги) - пласт афористичных миниатюр:   https://rrrusblog.blogspot.com/





                                               



Воспитаньице-то врёт!

Вместо рецензии 

"...Их книги убеждают, что непристойность — первичная категория человеческого сознания, явление куда более глубокое, чем пена за кормой больного общества, с отвращением относящегося к телу. Сексуальность человека, практически вне зависимости от подавления ее христианством, — феномен в высшей степени проблематичный и принадлежит (по крайней мере в потенции) к предельным состояниям, а не к обыденному опыту человечества. Укрощенная или нет, сексуальность остается одним из демонических начал человеческого сознания, снова и снова толкая людей к желаниям запретным и опасным — начиная с порывов к внезапному и немотивированному насилию над другими до сладострастной тяги к угашению собственного сознания, к смерти. Даже на уровне простых физических ощущений или состояний любовный акт не меньше, если не больше, напоминает эпилептический припадок, чем вкусный обед или дружеский разговор. Мало кто не испытывал (хотя бы в фантазиях) эротический соблазн телесного насилия, эротические чары низкого и отвратительного. Эти феномены входят в неурезанный спектр человеческой сексуальности, и если, конечно, не зачислять их в разряд элементарных нервных срывов, картина разительно отличается от той, что ласкает взоры просвещенной публики, и далеко не так проста."

(Избранные эссе 1960-70-х годов)
Cьюзен Зонтаг. (Susan Sontag)



Эти кругленькие попки - обалденные особки!..












"Никогда не удастся природе создать женщину столь совершенную во всем, какую рождает резец, кисть и пламенная душа вдохновенного художника."

(Пьер Брантом.)
                          

            
   

     Друзья! Нет утончённее страсти и нет глубже наслаждения, чем даёт человеческая мысль. Есть ПОРядОЧНОСТЬ без Яда! Когда страстишкою горишь, тогда не жмёшься, а дарИшь!
     Буду признателен, если вы обратите внимание на прозу в стихах, поэму: “Попаня ПрекраснаЯ” (Анальные граффитИ) - “Papanya Perfect” (Anal graffiti). Своеобразный поп-гербарий, неописуемую анальную жемчужину, поднятую мною из глубин… Не за год даже один. В основе – личные интимные впечатления и наблюдения автора. Плюс немного фантазии, “на которую каждый пишущий человек имеет право”.
     Несмотря на нашу цивилизованность, всем нам порой хочется непристойного. Ведь и в Новом Тысячелетии, грехЪ – по-прежнему жив, силён и привлекателен! Стало быть: Брат Разврат и Сестрица Похоть сочетаются в моих виршах законным трахом!
     Публикую, памятуя о том, что: “Скромность – это наихудшая форма тщеславия”, в надежде: “Грехъ, страсть и любовь – прожгут одиночество!”

Э-нск, октябрь 2005 – февраль 2010 гг.




ГрехЪ




 Александр Бенуа: «Красота есть последняя путеводительная звезда в тех сумерках, в которых пребывает душа современного человечества. Расшатаны религии, философские системы разбиваются друг о друга, и в этом чудовищном смятении остается один абсолют, одно безусловное откровение - это красота. Она должна вывести человечество к свету, она не должна дать ему погибнуть».



"Попаня ПрекраснаЯ" - окончательная версия - 2020












"Попаня ПрекраснаЯ"  -  сокращённая версия  "Про Прекрасную Попочку":

















“Человек – единственное животное, которое может краснеть, и имеет для этого поводы”.

“Человек не должен критиковать других на той почве, на которой он сам не может стоять перпендикулярно”.

 Марк Твен.








"Поэзия русского Эроса"  - аудиокнига  

Содержание:
• Иван Барков - Лука Мудищев
• А.С. Пушкин - Тень Баркова
• Иван Барков - Григорий Орлов
• Иван Барков - Гусар
• Иван Барков - Пров Фомич
• А.С. Пушкин - Гаврилиада
• А.С. Пушкин - Русалка
• Иван Барков - Король Бардак V
• А.С. Пушкин - Царь Никита

























   

   

Жми: 

 

 



 






© Copyright: Анальный ЛоцмЭн

 

  







Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

"Попаня ПрекраснаЯ" (Анальные граффитИ) 2020 Окончательная версиЯ